В щелковской районной газете «За коммунизм» или, как говорят полиграфисты, в «Закоммунизме» я работал в 1967 1972 и 1975 1978 годах. Пришел в газету «от станка». То есть раньше работа была связана с производством. Жил в Заполярье, пописывал в местную газету «Верхоянский коммунист» заметки и даже пробовал проявить себя в жанре фельетона. Но по-настоящему увлек меня журналистикой А.Ф. Шестаковский. Когда-то он редактировал тиксинскую районную газету (Якутская АССР). Потом мы встретились с ним в Подмосковье. Оказалось, он возглавляет щелковскую районку. Предложил мне попробовать силы на новом поприще. Я сделал по его заданию несколько материалов, и он определил меня в отдел промышленности, поскольку за спиной у меня техническое образование. PВ те годы район обладал если не самой развитой в области, то уж наверняка одной из сильнейших промышленных баз. Здесь находились текстильные гиганты, такие как Щелковский хлопчатобумажный комбинат, Монинский камвольный комбинат, Фряновская камвольно-прядильная фабрика, Свердловская тонкосуконная фабрика, крупный химический завод. Даже сельская местность была густо насыщена различными промышленными предприятиями. В Огудневе завод по изготовлению металлической сетки, в Оболдине лакокрасочный завод, в Трубине текстильная фабрика, в Осееве кожевенный завод и т.д. PК сожалению, при знакомстве с предприятиями меня ждало сильное разочарование. Выяснилось, что почти вся эта индустрия держится на честном слове. Ткацкие станки, прядильные машины, прочее оборудование работали чуть ли не с предыдущего столетия. Механизмы изношены до крайности. Условия труда выглядели ужас-но. Огромные цеха текстильного производства терялись вдали за пыльной дымкой. Видимость гораздо хуже, чем жарким летом при торфяных пожарах. И при этом стоит неумолчный гул, как на аэродроме. В башенный цех химзавода невозможно войти. Люди, словно фантастические существа, двигаются в ядовитом тумане. Резкий удушливый запах выталкивает «свежего» посетителя наружу. Тот вылетает будто пробка из бутылки. На листопрокатном заводе невольно вспомнишь иллюстрацию из учебника по истории за подписью: «На старом предприятии купца Демидова». Тем сильнее в журналистах пробуждалось сочувствие к рабочему человеку. Сколько надо терпения и сил, чтобы он годами выдерживал столь жуткие условия! Газета, как могла, поддерживала его морально. А что мы могли иначе? Прославляли героев. В каждом номере на первой полосе стояли зарисовки с портретами передовиков производства. В 1967 году отмечалось 50-летие Октября. Юбилей. Кампания развернулась из ряда вон. Предприятия встали, как тогда говорилось, на трудовую вахту в честь «знаменательного» события. По-мимо газетной работы нас привлекли к составлению бро-шюры «Щелково за 50 лет», которая и была выпущена к назначенному сроку. И мы нисколько не удивились, что в число её составителей не вписали, кроме Шестаков-ского, никого из нас, хотя времени, чтобы собрать ма-териал, мы затратили из-рядно. Вслед за этой кампанией началась другая вахта «В честь 100-летия со дня рождения Ленина». Словом, опять ура! ура! Даже в обычные, неюбилейные годы горком зорко следил, чтобы в газете, помилуй бог, не появилось ничего негативного. Критиковать разрешалось только, да и то в умеренных дозах, нечестных продавцов, нерадивых дворников, мелких хулиганов и пьянчужек. Даже милиционеры стояли вне критики. Не говоря уж о номенклатурных товарищах и партийных работниках. Правда, последние иногда подвергались разборкам на заседаниях комитета так называемого народного контроля. Но в газету под эту рубрику шли несущест-венные факты. О серьезных рекомендовалось молчать, или журналистов вовсе не ставили в известность. Да и наказания комитет выносил несущественные. Например, за неумеренные взятки начальника жилищного отдела исполкома могли передвинуть на должность директора комбината бытового обслуживания. Тоже хлебное место, но не столь броское. Жесткая горкомовская цензура оставляла горький осадок. Газете не давали вмешиваться в живую жизнь так, как хотелось бы журналистам. Да что там! Порой дело доходило до абсурда. Так, одна активная старушка частенько приносила нам небольшие заметки, которые мы зовем информашками. Собрали ли пионеры впечатляюще большое количество металлолома, жильцы ли добровольно вышли на субботник старушка враз подметит, сообщит в редакцию. И все бы ладно, да только её фамилия подкачала. Хрущевой прозывалась старушка. Вы-звали редактора на ковер. «Что за безобразие? говорят. Нельзя, чтобы в уважаемой газете появлялось упоминание об опальном генсеке». Старушка не стала прятаться за псевдоним, раз-обиделась и навсегда исчезла из нашего поля зрения. Или такой случай. Появилась в газете большая корреспонденция о том, как сов-хоз загадил навозной жижей речку Лашутку. Вызывают автора наверх и давай его шерстить в хвост и в гриву. Шерстили, шерстили, а напоследок злорадно рассмеялись: Радуйся, писака! Пришло указание сверху: отныне никаких упоминаний в прессе об экологических нарушениях. Вот и замалчивали обо всем неприятном: и о теневой экономике, и о преступных сговорах меж чиновничеством и руководством предприятий. Но техническую отсталость советского производства не скроешь! Вот она, куда ни глянь. Уже и космос давно освоен, и атомную энергию обуздали, а тут примитив прошлого века. Стыдно сказать: все политбюро в щелковские шляпы разодето, а каковы условия, в которых трудятся женщины на фабрике! В цехе настоящая парная, как в бане. Пар так и валит отовсюду. Понятно, по технологии фетр надо пропаривать. Но неужели нельзя придумать, чтобы люди не пропаривались вместе с ним? Говорят, можно, но дорого. А здоровье оно дармовое. Наконец спохватились. Выделили средства на область. И говорят, немалые. Пошли в Щелково новые ткацкие станки, бесчелночные. Мало того! По инициативе секретаря обкома Конотопа было решено по-строить новую, в дополнение к старой, камвольно-прядильную фабрику во Фрянове, полностью перестроить Щелковский хлопчатобумажный комбинат. Красивое здание возвели у границы с Владимирской областью, ничего не скажешь. Кругом сос-новый бор, воздух пьянит от чистоты. Одно плохо, не учли высокие чиновники, где набрать кадры для новой фабрики, когда и на старой мучаются с той же проблемой. Так и красуется напрасно современное здание, построенное в прямом смысле ни к селу ни к городу. С реконструкцией «хлопчатки» тоже пошло все вкривь и вкось. До самого развала СССР не успели состыковать в единую линию различные участки производства, а теперь что уж и говорить об этом. К чему я? Старые коммунисты да и молодежь смотрят на прежнюю жизнь как на нечто лучезарное. Не было, мол, никаких проблем, все хорошо было, но вот принесла нелегкая Ельцина и иже с ним реформаторов. Намутили они, сбили с толку народ и ввергли нас в кучу неприятностей. А я сказал бы так. От худого семени не жди доброго племени. И все отрицательное тянется именно оттуда, из брежневских времен. Именно тогда зарождалась коррупция и все прочее с ней связанное. И уж, конечно, не хочу я хаять прошлое чохом. Хочется поговорить о людях, с которыми довелось работать, с которыми приходилось делить и творческие удачи и от которых получал поддержку в трудную минуту. Александр Федорович Шестаковский недолго руководил щелковской районкой после моего прихода. В тот же год его взяли начальником отдела в областную газету «Ленинское знамя». И.о. редактора был назначен А.А. Блиндер. Сан Саныч, так мы его звали, обладал незаурядным талантом журналиста. За несколько месяцев до упомянутой круглой даты Октября он сумел из газеты сделать, что называется, конфетку. Не было ни одной летучки, которые проходили еженедельно, чтобы он не делился новой идеей. Подходящие случаю рубрики, неожиданные идеи в подаче материала так и сыпались из него. Причем раз принятая рубрика неукоснительно выдерживалась из номера в номер. За этим он следил строго. В то же время его нельзя было отнести к жестким руководителям. Он охотно выслушивал чужое мнение. Правда, не всегда одобрял, но зато выказывал недовольство, если этих мнений не поступало. Заставлял думать, работать творчески. Казалось, лучшего редактора горкому не найти, но подкачал пятый пункт. Когда партийный орган решил пригласить человека со стороны, Блиндер подал заявление и встретил теплый прием в том же «Ленинском знамени». С приходом на место редактора Александра Ивановича Куракина понадобилось заполнить пустующее кресло его зама. Туда устроилась Лилиана Ивановна Мельникова. Но сначала по порядку. О Куракине. Ничего худого сказать о нем не хочу, но когда читал «Созвездие Козерога» Фазиля Искандера, со страниц книги, где речь шла о тамошнем (южном) редакторе, передо мной отчетливо возникало лицо Куракина. Тот же пропеллер-вентилятор на столе, тот же отрешенный взгляд из-за вентилятора по окончании летучки. Хрупкая, миниатюрная Лилиана Ивановна выглядела так, что невольно напрашивалось: соломиной перешибешь. Впрочем, впечатление, как показало дальнейшее, было обманчивым. Прежде всего вспоминается такой эпизод с её участием. Одна сотрудница пока фамилию утаим написала статью о махинациях с коврами. Молодежи поясню: дефицитных товаров в то время было видимо-невидимо. Ну прям чего ни коснись, днем с огнем не сыщешь. Естественно, ковров тоже не хватало. И вот дотошная журналистка обнаружила, что из магазина исчезли неизвестно куда эти самые ковры, завезенные накануне. Привлекла сотрудника ОБХСС, составили протокол и, не откладывая дела в долгий ящик, женщина поспешила тиснуть сатирическую статью в газету. ...На следующий день горком гудел как потревоженный медведем улей. Тут же выяснилось, что нет никакого протокола. Словно по волшебству пропал из закрытого сейфа. И в магазине не оказалось никаких документов насчет ковров. Не было их и все тут! У директора магазина близкий родственник работал в «Комсомольской правде». Вскоре он объявился в Щелкове, помелькал в горкоме, послонялся по городу и уехал, как прошел слух, готовить разгромную статью на «несчастную клеветницу», оболгавшую славный коллектив магазина, и на доверчивую редакцию. Встречаясь в коридорах с чиновниками партаппарата, мы, журналисты, ловили злорадные ухмылки: «Вот ужо будет вам на орехи, жалкие щелкоперы». Положение и в самом деле было не из приятных. Собрались мы, посоветовались и отрядили Лилиану Ивановну поехать в «Комсомолку» объяснить истинное положение вещей. Не зря понадеялись на нее. Умела она найти подход к людям, убедить в своей правоте. Её миссия была настолько удачной, что горком не только позабыл об «ужо», но и не настаивал дать опровержение в газете. В конце концов, любая собака в Щелкове знала, что дорогой дефицит он же, горком, и фильтрует. PОтветственным секретарем долгие годы бессменно работала у нас Галина Семеновна Федорова. Человек мягкий в обращении с сослуживцами, но требовательный в отношении газетных материалов. Если ей что не понравится, уговаривать бесполезно. Забирай назад свою писанину и основательно перелопачивай. Таких редакционных старожилов, как Федорова, раз-два и обчелся. Мелькают в памяти по-своему интересные, но «скорые на ноги» Николай Казаков, Сергей Евтехов, Станислав Коняев, Ирина Мадий, Светлана Кардаш, Тамара Тачаева и пр. Дольше задержались Ян Гольцман и Валерий Герасимов. Особыми талантами выделялся среди нас Ян. Его статьи, очерки, корреспонденции отличались ярким, образным языком. Он помнил огромное количество стихов, мог хоть сутками читать наизусть. Как-то похвастался, что нет ни одного русского поэта, стихов которого он не знал бы. Я пробовал оты-скать в старых журналах стишки неизвестных поэтов. Выяснилось, что если бы против похвальбы Яна я заключил пари и козырем выставил этих поэтов, я с позором проиграл бы. После увольнения Ян Гольц-ман стал профессиональным поэтом, выпустил несколько поэтических сборников. Герасимов считал себя усердным учеником Яна. После нас его поглотило ненасытное «Ленинское знамя». PПоработал редактором всего лишь год после Куракина Юрий Балабанов, но этот год, как оказалось впоследствии, стал узловым в жизни газеты «За коммунизм». Вместе с Балабановым в редакцию вошли Лариса Теселкина и Станислав Елисеев. С Теселкиной просто: она служила курьером в «Учительской газете», там же, где Балабанов заведовал отделом. Из курьеров «выбиться в люди», даже имея высшее образование, не так-то просто. А тут человек, покидая неинтересный ему печатный орган, предложил творческую работу. И свое обещание сдержал. Теселкина стала литсотрудником щелковской газеты. Забегая вперед, скажу: впоследствии она окончила ВПШ и возглавила районку. PС Елисеевым дело обсто-яло посложнее. В свое время он получил диплом МГИМО, был послан в дипломати- ческое представительство на Ближний Восток. Работал в Кувейте, Ливане, Израиле, Египте, немного прихватил Эфиопии. И вдруг после очередной командировки, вернувшись в Москву, обнаружил, что в МИДе о нем совершенно забыли. Проходит месяц, квартал, полгода молчок. Едет выяснять, в чем дело? Отвечают: ждите. И только после года ожидания понял, ждать нечего. Его без шума и треска навсегда отстранили. А в чем причина? Уж не оттого ли, что один знакомый беглец на Запад в печатном органе сказал о нем несколько добрых слов? Больше никаких грехов за собой Елисеев не чувствовал. И начались у выброшенного за борт жизни дипломата бесконечные страдания. Начал с центральных газет: человека, знающего несколько иностранных языков, имеющего опыт журналистской работы, должны заметить. Не тут-то было! Это кто же после заграничной синекуры сунется в омут редакционной круговерти? Ясно, что дело нечисто. Видно, либо горький пьяница, либо антисоветский элемент. Снизил Елисеев уровень притязаний до школ, клу- бов та же история. Взял еще ниже: котельные, дворницкие, сторожевые будки И там заглянут в документы с ужасом шарахаются как от прокаженного. Впору хоть иди в подземный переход с протянутой рукой. Елисеев готов был молиться на Балабанова. Тот, не моргнув, взял бедолагу, приютил в редакции газеты «За коммунизм». И никогда об этом не жалел, хотя горкомовские чинуши морщились, когда Елисеев попадался им на глаза. Работал Елисеев как вол. Писал быстро, не жертвуя качеством, брался за самые сложные темы. Иногда диву даешься: когда он все успевает? А помимо газетных забот он кропал по заданию профсоюзных верхов брошюры, где пропагандировал передовой опыт ткачих и прядильщиц. Кроме того, писал отличные стихи. Большинство их не подходило под стандарт советской цензуры. Для них существовала особая тетрадь. О её судьбе я не знаю. ВладимирPКОРДЮКОВP P
Было далеко в «Закоммунизме»
